Анатолий Иванович Мошковский (10 марта 1925 — 2 декабря 2008) — детский прозаик и поэт, автор одиннадцати детских книг, которые много раз переиздавались, за всю свою жизнь Анатолий Мошковский написал более 40 книг.
   Самым популярным и самым известным его детским произведением стала фантастическая повесть «Пятеро в звездолете» 1975 года издания. В переиздании эта книга выходила под названием «Заблудившийся звездолет». Подростки семидесятых годов знают эту книгу, она была, выражаясь современным языком, бестселлером в жанре детской фантастики.
   Для вилковчан Анатолий Мошковским интересен тем, что в 1963 году он издал книгу «Трава и солнце». Это повесть, в которой описана жизнь подростков города Вилково. В повествовании автор изменил название города, Вилково он именует город Шаранов. По-видимому, когда он был в нашем городе, ему понравилось местное название сазана — шаран. Кроме названия города все остальное настоящее, вилковское, и ерики, и кладки, и грядки, и камышатые дома.
   «Подсолнухов здесь не сажали, потому что уж очень мало было в городе земли. Огородики у домов из ила. Ил выбирался из канав, выбрасывался под стены и вокруг, чтоб не подмыло дом по весне в большую воду, когда тают снега. Поэтому-то и образовались в городе сотни затопленных водой канав-ериков. Сажали на этих огородиках самое полезное и доходное: виноград, клубнику да черешню с айвой. А на подсолнухи не было места.
   К домику вела ровная, усыпанная крупным песком с ракушками дорожка, аккуратно выложенная по краям зубцами кирпичей. Возле домика цвели ирисы. Вокруг росла черешня с айвой, а на грядках поспевала клубника. Домик их, как и все дома Шаранова, был из камыша, обмазанного илом, и был очень стар — лет сто, наверно, простоял; на побеленной стене кое-где чернели молнии трещин. Поэтому-то метрах в пяти от этого дома виднелся новый каркас из сох — жердей, плотно обшитый камышовыми стенами».
   Хотя книга «Трава и солнце» предназначена для подростков, проблемы с которыми сталкиваются герои, вполне взрослые, и, более того, сегодня они исторически очень ценны, познавательны.
   Взрослое поколение помнит, так называемый хрущевский атеизм, хотя правильней было бы его назвать хрущевское мракобесие. В начале шестидесятых годов прошлого столетия массово закрывались церкви, в школах велась пропаганда — «Бога нет». При этом антибожие пропагандировалось в младших классах, детям запрещалось носить нательные крестики и ходить в церковь. И это происходило в Вилково, в городе, который был основан на вере.
   «В доме было темно от икон. Они давно перебороли белизну известки и черными гроздьями глядели из углов. Тут было крещение Христа, и распятие его на кресте — кровь капала из-под гвоздей на ладонях, — и положение во гроб его, мертвого, снятого с этого самого креста. Была тут, конечно, икона воскресения его: Христос с раскинутыми руками улетал на небо, где белели райские тучки, из которых выглядывали умильные ангельские мордашки. Ох, сколько здесь было всего!… То в своем большинстве были иконы старого письма, доставшиеся от прадеда, а может, и от прапрадедов, которые жили лет двести-триста назад в центральных губерниях России, не то на Волге, не то на Кубани — теперь точно не установишь — и бежали сюда, в дикие дунайские плавни, после великого раскола, после того, как патриарх Никон ввел свою реформу и велел по-новому и молиться — тремя пальцами, — и по-новому поклоны отвешивать, и книги другие читать. Бежали сюда те, кто хоть на костер готов был идти за истинную старую веру, и потому прозвали их староверами. Бежали сюда еще и потому, что здесь было далековато от царева глаза да и помещичий кнут сюда не доставал… Долго жили старообрядцы уединенно, блюдя строгость веры, молитвами укрепляя свой дух, готовя себя к жизни в ином, ангельском мире».
   Тема религии, верования проходит в книге красной нитью. Автор сумел запретную тему того времени подать так, что цензура все пропустила. Он не делает какой либо пропаганды атеизма, он сложную тему подает как бытовые картинки. И этот натурализм сегодня воспринимается с горечью и трагизмом.
   «Он жил через два дома от них, маленький и сопливый крепыш. Они в один год научились плавать в ерике, пугали одних и тех же лягушек, а потом, чуть попозже, с одним и тем же бредешком, держась каждый за свою палку, бродили по горло в воде, и на их шеях раскачивались, когда они нагибались к корягам, свинцовые крестики…Потом эти крестики исчезли: Фима на глазах у матери в порыве ярости выбросила в ерик, а Аверя втихую спрятал за иконой богородицы».
   «Босой, в одних трусиках подбежал Локтя к матери; она уже выбросила из лодки весь ил и стояла на гребле, опершись о лопату.
   — Где твой крестик? — в упор спросила она.
   И тут Фима увидела, что Локтя и вправду без креста.
   — Нету! — Локтя отскочил от матери, точно ждал удара. — Выбросил, в море выбросил! — и еще дальше отскочил.
   Мать побледнела. Пальцы, сжимавшие ручку лопаты, побелели.
   — Как ты смел?
   Локтя ничего не ответил. Склонил лобастую голову, и одно ухо его слабо пошевелилось.
   Потом тяжело и медленно сказал:
   — Не хочу».
   Почему Анатолия Мошковского так заинтересовала тема верования вилковчан, почему он так остро обозначил религиозное мракобесие в своей повести? Напомним, книга издалась в начале шестидесятых годов, это была детская литература, и в ней автор увековечил трагичность вероотступничества. За это как минимум можно было поплатиться карьерой. Ответ простой, автор был человеком верующим! В биографии А. Мошковского есть малоизвестный факт, — его дедушка по матери был священником. Коммунистическую идеологию он воспринимал как неизбежное зло, а вера в Бога была его личным внутренним миром.
   И еще. Сегодня вилковчане считают, что такое богохульство, как воровство, продажа икон пришло в Вилково в девяностые года. Ничего подобного, эти низменные человеческие поступки описаны в книге «Трава и солнце». Автор рассказал, как «гость» из Москвы по имени Лев скупали, выманивали старинные иконы у вилковчан.
   «Завязывалась беседа. Лев тут же предлагал стакан вина и через час как самый лучший друг помогал какому-нибудь старику добраться до жилья и, приглашенный на чай или пообещав сфотографировать семью, входил в дом как гость.
   Две иконы ему подарили, три — продали, но, отзываясь о них, Лев брезгливо морщился:
   — Ерунда, конец восемнадцатого.
Аверя про себя вычислял: ого, конец восемнадцатого века — это, значит, тысяча семьсот какой-то год… Какая старь! Тогда, пожалуй, и Шаранова-то не было. А для него это плохо…
   Лев глянул на нее, и руки у него задрожали. В первый миг он задохнулся и не мог ничего сказать. Потом взял икону прыгающими пальцами, подробно осмотрел всю, ощупал своими цепкими глазами тыльную сторону ее, сухую, массивную, потемневшую от времени, — слабо выгнутую доску с широкими клиньями, чтоб не рассохлась, не треснула, — и выдохнул:
   — Ух! — Потом более членораздельно добавил: — Вот это да! И в Третьяковке такой нет!».
   Книга «Трава и солнце» — это живой экскурс в шестидесятые годы, в годы, когда в Вилково было и хорошее и плохое. Автор не приукрашивал жизнь того времени, а изобразил такой, какой она была.
   Жаль, что в вилковской библиотеке книги нет. Она была, но пользовалась таким спросом, что ее «зачитали» до дыр, пришлось списать.
   По материалам газеты «Дунайская заря»